Речь и мышление

Как уже отмечалось (п.1.3), внутренняя речь понимается в современной психологии как форма речи человека, сопровождающая когнитивные психические процессы человека, и прежде всего, процесс мышления: «Связанная с сознанием в целом, речь человека включается в определенные взаимоотношения со всеми психическими процессами; но основным и опреде­ляющим для речи является ее отношение к мышлению» [20, с.394]. Поэтому анализ сущности феномена внутренней речи целесообразно осуществлять, рассматривая подробно взаимоотношения мышления и речи.

В истории психологии высказывались две противоположных точки зрения на соотношение мышления и речи, одна из которых заключалась в отождествлении речи и мышления, другая – в абсолютном их разъединении [2; 4; 20]. Однако против обеих перечисленных точек зрения существуют убедительные контраргументы.

Основные доводы против отождествления мышления и речи основаны преимущественно на результатах многочисленных зоопсихологических исследований и приведены Л.С.Выготским [2]:

  1. Мышление и речь имеют различные генетические корни. По мнению Л.С.Выготского, биологическое предназначение речи составляет ее эмоциональную и коммуникативную функции: «связь речи с выразительными эмоциональными движениями, становящаяся особенно ясной в моменты сильного аффективного возбуждения шимпанзе, не представляет какой-либо специфической особенности человекоподобных обезьян. Напротив, это скорее чрезвычайно общая черта для животных, обладающих голосовым аппаратом. И эта же форма выразительных голосовых реакций несомненно лежит в основе возникновения и развития человеческой речи. … эмоциональной стороной не исчерпывается функция речи у шимпанзе, и это также не представляет исключительного свойства речи чело-векоподобных обезьян, также роднит их речь с языком многих других животных видов и также составляет несомненный генетический корень соответствующей функции человеческой речи. Речь – не только выразительно-эмоциональная реакция, но и средство психологического контакта с себе подобными. … Однако и эта функция связи или контакта нисколько не связана с интеллектуальной реакцией, т. е. мышлением животного. Менее всего эта реакция может напомнить намеренное, осмысленное сообщение чего-нибудь или такое же воздействие. По существу, это инстинктивная реакция или, во всяком случае, нечто, чрезвычайно близкое к ней» [2].
  2. Развитие мышления и речи может идти по различным линиям и независимо друг от друга.
  3. Отношение между мышлением и речью не является сколько-нибудь постоянной величиной на всем протяжении филогенетического развития.
  4. Антропоиды обнаруживают человекоподобный интеллект в одних отношениях (зачатки употребления орудий) и человекоподобную речь – совершенно в других (фонетика речи, эмоциональная и зачатки социальной функции речи).
  5. Антропоиды не обнаруживают характерного для человека отношения – тесной связи между мышлением и речью. Одно и другое не является сколько-нибудь непосредственно связанным у шимпанзе: «эмоциональные состояния представляют у шимпанзе сферу поведения, богатую речевыми проявлениями и крайне неблагоприятную для функционирования интеллектуальных реакций. … эмоциональная и особенно аффективная реакция совершенно разрушает интеллектуальную операцию шимпанзе» [там же].
  6. В филогенезе мышления и речи существуют доречевая фаза в развитии интеллекта и доинтеллектуальная фаза в развитии речи: «Крик, лепет и даже первые слова ребенка являются стадиями в развитии речи, но стадиями доинтеллектуальными» [там же].

Исходя из перечисленных доводов, Л.С.Выготский приходит к выводу о том, что мышление и речь человека, основываясь на различных генетических корнях, вначале развиваются у человека отдельно друг от друга и выполняют различные функции, а затем «в известном пункте обе линии (развития) пересекаются, после чего мышление становится речевым, а речь становится интеллектуальной» [там же].

При этом и после пересечения линий развития мышления и речи, как показывают результаты исследований, «далеко не всегда грамматическое и логическое содержание предложения идентичны. Даже на вы­сшем уровне развития мышления и речи, когда ребенок овладе­вает понятиями, происходит лишь частичное их слияние» [10, с.326]. Кроме того, результаты наблюдений и самонаблюдений, неоднократно упоминаемые в литературе, говорят о том, что «мы иногда ищем и не находим слова или выражения для уже имеющейся и еще словесно не оформленной мысли; мы часто чувствуем, что сказанное нами не выражает того, что мы думаем; мы отбрасываем подвернувшееся нам слово, как неадекватное нашей мысли» [20, с.395].

Следовательно, мышление и речь не сводятся друг к другу, и точка зрения о тождественности мышления и речи является ошибочной.

Вместе с тем и рассмотрение мышления и речи отдельно друг от друга, т.е. как независимых друг от друга процессов сталкивается с убедительными контраргументами. Например, данная точка зрения опровергается тем фактом, что голосовой аппарат участвует в решении умственных задач, что подтверждено результатами психофизиологических исследований: «электромиографическое исследование работы голосового аппарата в связи с мыслительной деятельностью показало, что в самые сложные и напряженные моменты мышления у чело­века наблюдается повышенная активность голосовых связок» [10, с.323]. Согласно результаты других исследований, «даже наглядные представления не могут стать надежной опорой умственного действия, если не будут предварительно отработаны на основе речи» [4].

Таким образом, с одной стороны, мышление и речь не представляют собой разрозненные, отдельные друг от друга психические процессы, и в то же время, с другой стороны, мышление и речь не приравниваются, не сводятся друг к другу.

В современной психологии, со времен Л.С.Выготского, общепринятым является мнение о том, что мышление и речь выступают в неразрывном единстве [2; 4; 8; 10; 20 и мн.др.].

Для изучения характера взаимосвязи мышления и речи, составляющего сущность их единства, Л.С.Выготский предложил, в первую очередь, выделить единицу анализа: «под единицей мы подразумеваем такой продукт анализа, который, в отличие от элементов, обладает всеми основными свойствами, присущими целому, и которые являются далее неразложимыми живыми частями этого единства. Не химическая формула воды, но изучение молекул и молекулярного движения является ключом к объяснению отдельных свойств воды. Так же точно живая клетка, сохраняющая все основные свойства жизни, присущие живому организму, является настоящей единицей биологического анализа. … Что же является такой единицей, которая далее неразложима и в которой содержатся свойства, присущие речевому мышлению как целому? Нам думается, что такая единица может быть найдена во внутренней стороне слова – в его значении» [2]. По мнению Выготского, слово является одновременно единицей речи и единицей мышления, поэтому именно в значении слова заключено единство мышления и речи.

«Слово, – продолжает Л.С.Выготский, – всегда относится не к одному какому-нибудь отдельному предмету, но к целой группе или к целому классу предметов. В силу этого каждое слово представляет собой скрытое обобщение, всякое слово уже обобщает, и с психологической точки зрения значение слова прежде всего представляет собой обобщение. Но обобщение, как это легко видеть, есть чрезвычайно словесный акт мысли, отражающий действительность совершенно иначе, чем она отражается в непосредственных ощущениях и восприятиях. Качественное отличие единицы в основном и главном есть обобщенное отражение действительности. В силу этого мы можем заключить, что значение слова, которое мы только что пытались раскрыть с психологической стороны, его обобщение представляет собой акт мышления» [там же]. Таким образом, само слово (или любой другой условный знак языка, используемого в процессе речи) представляет собой результат мыслительной операции обобщения. Речь как процесс применения условных знаков является результатом мышления, как минимум, потому, что сами значения условных знаков являются результатами обобщения.

Следовательно, независимо от непосредственного содержания речевого высказывания, в основе речевой деятельности лежит деятельность мышления, поскольку обобщение лежит в основе усвоения условных знаков применяемого языка.

Однако, исследуя проблему взаимоотношения мышления и речи, авторы не ограничиваются изложенным выводом. «Мысль не выражается в слове, но совершается в слове. Можно было бы поэтому говорить о становлении … мысли в слове» – пишет Л.С.Выготский [2]. «В речи мы формули­руем мысль, но, формулируя ее, мы сплошь и рядом ее формируем. Речь … включается в самый процесс мышления как форма, связанная с его содержанием. Создавая речевую форму, мышление само формируется. … Мышление в речи не только выражается, но по большей части оно в речи и совершается. … Сформулировать свою мысль, т.е. выразить ее через обобщенные безличные значения языка, по существу означает как бы перевести ее в новый план объективного знания и, соотнеся свою индивидуаль­ную личную мысль с фиксированными в языке формами общественной мысли, прийти к осознанию ее объективированного значения» – пишет С.Л.Рубинштейн [20, с.395-396]. Таким образом, не только мышление является основой речи, но и речь выступает как основа мышления.

Исходя из вышесказанного, если рассмотреть единство мышления и речи в динамике, то можно предположить, что вначале мысль переходит в речевой акт, а затем речевой акт формирует мысль. Мнения выдающихся деятелей отечественной психологии (Л.С.Выготского, С.Л.Рубинштейна, П.Я.Гальперина) сходятся в том, что в динамике процесса речевого мышления прослеживаются последовательные переходы, преобразования мыслей в слова и слов в мысли [2; 4; 20].

Согласно точке зрения П.Я.Гальперина, переходы от «чистой» (неречевой) мысли к внешней речи и от внешней речи к «чистой» мысли осуществляются посредством внутренней речи: «Внутренней речью в собственном смысле слова может и должен называться тот скрытый речевой процесс, который ни самонаблюдением, ни регистрацией речедвигательных органов уже не открывается. Эта собственно внутренняя речь характеризуется … новым внутренним строением – непосредственной связью звукового образа слова с его значением и автоматическим течением, при котором собственно речевой процесс остается за пределами сознания; в последнем сохраняются лишь отдельные его компоненты, выступающие поэтому без видимой связи с остальной речью и на фоне как бы свободных от нее значений, словом, в причудливом виде «чистого мышления» [4].

Таким образом, мышление и речь не представляют собой разрозненные, отдельные друг от друга психические процессы, и в то же время мышление и речь не приравниваются, не сводятся друг к другу. Мышление и речь выступают в единстве, которое состоит в том, что речевая деятельность реализуется на основе деятельности мышления, а деятельность мышления осуществляется на основе речевой деятельности.

Далее: Особенности внутренней речи